|
Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Публикации в журналах «Москва», «Смена», «Север», «Сибирский Парнас» «Приокские зори», «Парус», «Семь искусств», «ВЕЛИКОРОССЪ», «Тёмный лес», интернет-журнале «Новый День», поэтическом альманахе «45-я параллель», интернет-альманахе «КРАСНЫЙ СЕРАФИМ».
И достанут закинутым неводом тополя золотую луну
Не печалься - недели не лучшие
в этой поздней осенней поре,
в ранних сумерках души заблудшие
палых листьев кружат во дворе.
Осень - наша с тобою ровесница,
отгудела кленовая медь,
серой шторой окно занавесится -
это время грустить и терпеть.
Но не будем мы с хмурыми лицами
разбираться, что каждый хотел,
я распутал клубок, а ты спицами
свяжешь нам голубую метель.
И зима не такая уж невидаль,
дождь февральский натянет струну...
и достанут закинутым неводом
тополя золотую луну.
Это ангелы перьями лишь легонько коснулись тебя
Лес осенний как будто бы выгорел
от искрящих листвою берёз,
а за скромными дачами - пригород,
что высотками быстро оброс.
Облака поднимают над церковью
два больших белоснежных крыла,
помолись вместе с ивой у зеркала,
повидавшего много, пруда.
Даже если зима будет снежная,
не погаснет берёзы свеча,
и забьётся под грудью валежника
голубое сердечко ручья.
И конечно, мы будем не первыми,
кто посмотрит назад, уходя...
не сосна - это ангелы перьями
лишь легонько коснулись тебя.
Для нас сияет ореол осенних тоненьких берёз
Ночных огней закончен пляс
в зеркальных лужах у дорог,
и язычком свечи погас
во тьме берёзовый листок.
В двойном окне привычный вид,
два-три фрагмента стёрла ночь,
когда моя душа болит,
одна ты знаешь, как помочь.
Держаться будем на плаву
пока по жизни мы вдвоём,
и не одну ещё главу
напишет дождь стальным пером.
Что потерял и что обрел? -
ненужный в сущности вопрос...
для нас сияет ореол
осенних тоненьких берёз.
А тополя жёлтое пламя до снега искрит во дворе
Разбужена криком гусиным
листвы и дождей круговерть,
не знают худые осины,
за что на кострах им гореть.
А клён золотой нынче нищий,
лишь ветер в ладонях пустых,
две галки вчерашнее ищут,
где ворохи палой листвы.
Что в осени было красивым
исчезло за пару недель,
и серое облако ивы,
полощут в холодной воде.
Оставит хорошее память
об этой осенней поре...
а тополя жёлтое пламя
до снега искрит во дворе.
И ветра-звонари раскачают на заутрене бронзу берёз
Не гадай, что и как обернётся,
когда выпадет вечер пустой,
ранний сумрак осеннее солнце
золотой освещает листвой.
Бабье лето осталось красивым
сном, который уже не вернём,
и багряное сердце осины
дождь пронзил серебристым копьём.
Тень пугливую свет растревожит,
полыхнёт бересклета огонь,
где кленовая ветка к прохожим
обожженную тянет ладонь.
Унесут листопады печали
всех несбывшихся с возрастом грёз...
и ветра-звонари раскачают
на заутрене бронзу берёз.
В пожаре бересклета догорает бабье лето
На ветру твой голос ломкий,
кружит жёлтая позёмка,
и весь день роняют клёны
на дорожки лист калёный.
Сизари расчертят небо
и к ногам - за крошкой хлеба,
веточки берёзы в парке
золотой мерцают аркой.
Осень вовсе нам не внове,
не лови меня на слове,
что в пожаре бересклета
догорает бабье лето.
Завтра свет и сумрак, ссорясь,
серость принесут и морось...
вспомним голубей поклоны
и букет из листьев клёна.
Клёны тряхнут золотыми плечами
Лето так ждёшь, а его всегда мало,
пару недель сентябри нам вернули,
и сохранили последние мальвы
красные брызги рассветов июля.
Спелое солнце в листву закатилось,
стало закатом и мякотью яблок,
примешь осеннюю пору, как милость,
и это лето, что названо бабьим.
Веточка листья на волю отпустит,
клёны тряхнут золотыми плечами,
вздохом найти можно повод для грусти,
долгим молчанием - и для печали.
Слово пустое сегодня не к месту,
тени ночные затеяли танцы...
я понимаю по нежному жесту -
в осени ты не позволишь остаться.
Остался солнца поцелуй на грудках сереньких синиц
Другие осень пусть корят,
не надо с ними в унисон,
для тополей октябрь и март
один и тот же долгий сон.
Мы будем ждать с тобой грачей,
как журавлей ждёт старый пруд,
и из приятных мелочей
домашний создавать уют.
Клён золотой кафтан сносил,
ладонь сухую тянет к нам,
в багряном пламени осин
сгорает сор житейских драм.
Погоду в доме наколдуй,
сотрём улыбкой хмурость лиц...
остался солнца поцелуй
на грудках сереньких синиц.
Из лужи с осколками месяца дворники лето сметут
В сквере берёза болезненно-жёлтая
меди рассыпала горсть,
мы приукрасим словами что прожито,
вздохами - что не сбылось.
Сумраком синим окно занавесится
в доме покой и уют,
утром из лужи с осколками месяца
дворники лето сметут.
Если покажется, всё уже взвешено
возраст, усталость, судьба,
всё понимая, любимая женщина
тихо обнимет тебя.
Годы останутся листьями палыми,
попусту не вороши...
осень житейская - радости малые
с мудростью зрелой души.
И окрашен рябиновым соком уходящего лета закат
Золотится берёзовый локон,
щедрый август дарами богат,
и окрашен рябиновым соком
уходящего лета закат.
На молву не ссылайся людскую
и расстаться со мной не спеши,
журавли по гнездовьям тоскуют,
а по ним - на пруду камыши.
Мы и так напустили тумана,
только чувства не стали свежей,
не годятся для сшивки романа
серебристые нитки дождей.
Не вздыхай, не жалей о неспетом,
будут новые встречи в пути...
палый листик, подхваченный ветром,
желтогрудой синичкой летит.
|
